Верую, ибо нелепо
Доцент - из тех, что иных помоложе -
Заходит в комнату, включает свет.
Нынче мы, заспанные и бледнорожие,
В строгом порядке держим ответ
За все добровольные сутки изгнания
С лекций, буфетной аскезы путь.
За умственно-нравственное прозябание,
За всякую прочую нам свойственную муть.
Мозга осколки укатились в ухо,
Бряцают, как шпоры, на каждом шагу.
Я гость долгожданный в отеле Непруха
И выйти вон никак не могу.
К столу подошел. В душу плюнул
Себе, усмиряя надменности собак.
Доцент ловко с локтя пылинку сдунул:
Плохо с утра почистил фрак.
Смотрю в билет. Только срам чернильный.
Картинно глаза вперяю в потолок:
- У Гуго Капета хер был длинный,
И хоть сам он царствовал малый срок,
Наплодил заразу - королей жирненьких,
Ласковых, трипперных, молочно-густых.
В золото затянутых, монарше-умильненьких,
Властителей французских пространств пустых.
Продолжаю нехотя, с невежества мукою
На доцента глядючи, в ноздри его:
- Мазарини был итальянской сукою,
А Адам Смит еще так, ничего.
А вообще, мы с вами глядим ведь молодо,
И на кой черт нам их войны и блуд?
Мотивы понятны ведь - власть или золото,
Да любовь - на столетье по пять минут.
Такой ответ не проходит даром,
Доцент поднимается, делается желт.
Вывернулся доцент сообразно с ударом,
Выбросил в окно ведомость - и ушел.
Заходит в комнату, включает свет.
Нынче мы, заспанные и бледнорожие,
В строгом порядке держим ответ
За все добровольные сутки изгнания
С лекций, буфетной аскезы путь.
За умственно-нравственное прозябание,
За всякую прочую нам свойственную муть.
Мозга осколки укатились в ухо,
Бряцают, как шпоры, на каждом шагу.
Я гость долгожданный в отеле Непруха
И выйти вон никак не могу.
К столу подошел. В душу плюнул
Себе, усмиряя надменности собак.
Доцент ловко с локтя пылинку сдунул:
Плохо с утра почистил фрак.
Смотрю в билет. Только срам чернильный.
Картинно глаза вперяю в потолок:
- У Гуго Капета хер был длинный,
И хоть сам он царствовал малый срок,
Наплодил заразу - королей жирненьких,
Ласковых, трипперных, молочно-густых.
В золото затянутых, монарше-умильненьких,
Властителей французских пространств пустых.
Продолжаю нехотя, с невежества мукою
На доцента глядючи, в ноздри его:
- Мазарини был итальянской сукою,
А Адам Смит еще так, ничего.
А вообще, мы с вами глядим ведь молодо,
И на кой черт нам их войны и блуд?
Мотивы понятны ведь - власть или золото,
Да любовь - на столетье по пять минут.
Такой ответ не проходит даром,
Доцент поднимается, делается желт.
Вывернулся доцент сообразно с ударом,
Выбросил в окно ведомость - и ушел.